Интервью с Арсением Димитриевым: переход к Этери Тутберидзе, работа тренером, возвращение Трусовой, усиление контента, прыжки

20-летний Арсений Димитриев до мая 2024 года тренировался у Кирилла Давыденко, а затем перешёл в штаб Этери Тутберидзе. Вместе с новой группой фигурист провёл не так много турниров – всему виной травмы. Однако спортсмен не унывает — с оптимизмом смотрит вперёд и надеется усилить свои программы. В большом интервью «Чемпионату» Арсений оценил свой сезон, рассказал о тренерской работе, высказался о переходе в группу Тутберидзе, порадовался за выступления Петра Гуменника и Аделии Петросян на Олимпийских играх – 2026, а также отреагировал на возвращение Александры Трусовой.

«Грустно не было, потому что я даже не рассчитывал на чемпионат России»

— Какие у вас мысли по поводу проката произвольной программы на турнире памяти Русакова?
— Рад, что смог собраться и всё сделать. Для меня сейчас это важно, так как соревнований очень мало, я много пропустил. Поэтому доволен, что могу собираться даже на таких не очень значимых стартах и катать чисто. Я рад, что сделал четверной сальхов, потому что в последнее время он был не очень уверенный. Ну и то, что смог спокойно доехать вторую половину программы и сделать это достаточно легко, тоже приятно. Увидел в распечатке, что два вращения третьего уровня, поэтому тут я недоработал. Нужно больше поработать над ними, чем над прыжками и выездами. Думаю, по большей части я с ними справился на максимум.

— Часто ли у вас происходят сложности со вращениями?
— На бедуинском я долгое время не мог никак выучить сложный выезд, сделать его нормально. Всё остальное, в принципе, всегда без проблем. Чаще всего мы прокатываем программы, прыгаем, выполняем план и в конце просто минут 15-20 отрабатываем подряд вращения.

— Если я не ошибаюсь, вы здесь выступали без тренера. Тяжело ли?
— Да, я тут без тренера. Абсолютно спокойно на самом деле, это уже не первый мой опыт в текущем сезоне. На всероссийские соревнования в Тюмень я также ездил один. По поводу установки на этот старт мне сказали, чтобы я чисто откатался здесь.

— А в прошлом насколько часто выступали без тренера? Есть разница в ощущениях?
— Не так часто. Наверное, за всю мою спортивную жизнь это третий-четвёртый раз, так что не так уж и много. Чаще с тренером езжу на соревнования. На более серьёзных соревнованиях хочется, конечно, выступать с тренером, потому что чувствуется какая-то поддержка, даже больше моральная. Не нужно ничего говорить, если вдруг что-то не получается, просто успокаивает сам факт, что тренер стоит за бортиком. В таком случае ты уже более уверенно себя чувствуешь.

— Что вам помогает настроиться перед выходом на лёд?
— Стараюсь отвлекаться и дышать глубоко. Не ухожу полностью в себя, пытаюсь с кем-то разговаривать или просто ходить в мыслях, иногда слушаю музыку.

— Для вас это уже вторая победа подряд. Какие мысли по этому поводу?
— Приятно, что победил, но у меня не было такой задачи, я не шёл за местом. Я хотел чисто откатать две программы, с чем я, можно сказать, справился. А золото — приятный бонус к этому. Не то чтобы это те золотые медали, к которым я долго стремился, то есть это больше бонус. Если бы это был какой-нибудь этап Гран-при России, то эмоции, естественно, были бы круче. А так это просто приятно, работаем дальше.

— Этот сезон уже завершается. Стояла ли на него какая-то цель?
— Да, сезон уже подходит к концу, но я ещё буду выступать на всероссийском турнире в Санкт-Петербурге на призы федерации. Хотелось бы там тоже чисто выступить, нужно просто накатывать соревновательный опыт после долгого перерыва. Из-за того, что я очень долгое время не выступал, меня просто не заявили на второй этап Гран-при. Не хватало рейтинга для того, чтобы меня отправили на другие этапы.

— Насколько довольны прокатами в Омске?
— Честно, очень доволен, потому что когда я первый раз вышел на арену — не на свой прокат, а другого фигуриста, то был очень-очень взволнован. У меня был перерыв в достаточно серьёзных соревнованиях, поэтому рад, что смог откатать даже так, потому что было тяжело настроиться и собрать себя в кучу.

— Вы были вторым запасным участником на чемпионат России. Не было ли грусти из-за того, что не удалось попасть на старт?
— Изначально грустно не было, потому что я даже не рассчитывал на чемпионат России. Я думал, что у меня один этап, отобраться шансов мало, и просто ехал за чистым прокатом. А потом, когда узнал, что мне там не хватило буквально чистого тройного акселя в произвольной программе, стало, конечно, обидно. Опять же, значит так нужно. Необходимо больше работать, чтобы таких ошибок не было.

«Для меня уже привычно после долгого перерыва выходить и восстанавливаться»

— Пусть сезон и урезанный, что думаете о том, как он для вас складывается?
— Жалко. Но я считаю, что могло бы быть хуже. Я мог бы и не выйти в сезон, если бы не разобрался с проблемами со здоровьем. Так что думаю, что это даже не самый плохой вариант развития событий.

— А из-за чего именно вы пропустили весь прошлый сезон?
— Проблемы со стопой. Конкретнее сказать не могу, потому что не знаю сам. До сих пор никто не может определить конкретную проблему, все находят только последствия, воспаление, отёк. Отёк и воспаление снимаются, а боль возвращается обратно при тренировках. Поэтому я даже не могу ответить, что с ней. Катаюсь как могу.

— А стопа какой ноги?
— Левой ноги. Что удивительно, казалось бы, потому что приземление на правую, а проблемы – с левой. Как-то так, может, анатомия стопы такая.

— Тяжело ли исполнять прыжки с левой ноги?
— Нет, в данный момент особо проблем нет. Сейчас она не болит… Какое-то время (смеётся). Поэтому не замечаю сейчас на тренировках боль, стопа им не мешает.

— Как вы вообще получили эти проблемы со стопой?
— Не могу сказать, что это травма, потому что после перехода, видимо, повысилась нагрузка, стало больше тренировок, и стопа просто начала болеть. Сначала по чуть-чуть, потом сильнее-сильнее-сильнее до момента, пока я уже не мог наступать на ногу. Ошибочно поставили стрессовый перелом, так что я просидел какой-то промежуток времени. Вроде и отёк спал, я вышел. А через один месяц или два всё началось заново. И так, наверное, весь прошлый сезон: я сидел месяц-два, выходил, начинал тренироваться, боль возвращалась.

— Были ли проблемы с прыжками?
— В связи с моим режимом тренировок, что у меня очень часто происходят травмы, особенно до переезда в Москву, для меня уже привычно после долгого перерыва выходить и восстанавливаться, поэтому с прыжками не было проблем. Больше проблема в наборе физической формы, прокатов программ. С этим были проблемы, да, приходилось первое время очень много работать над этим. А с прыжками — нет, я выходил и практически сразу всё прыгал.

— Боялись ли заходить на четверные прыжки из-за проблем со стопой?
— Мне 20 лет, я четверные прыжки исполняю с 13-14, поэтому отношусь к ним как к тройным. То есть нет ничего сверхъестественного.

— А сейчас не трудно делать какие-то элементы?
— В целом нет. Иногда бывают с сальховом какие-то затруднения, однако это временно. Может, просто период такой, уже конец сезона, усталость.

— Как вас поддерживает тренерский штаб?
— Мне было приятно, потому что я только перешёл в группу и практически сразу сел с травмой, не успев себя показать. Здорово, что мне давали шанс, все возможности, процедуры для восстановления, «сделай то, сделай это». Было очень приятно, что помогают чем могут.

— Что помогло не опустить руки?
— Были периоды, когда они уже почти опускались. Уже был готов закончить, потому что я же ещё параллельно подрабатываю тренером. Особенно когда только начинал с детьми, думал: «Вот и всё, зачем мне этот спорт. Не получается там — буду работать тренером». Но как только мне удавалось выйти на лёд, даже когда работал, просто для себя начинал кататься и понимал, что я без этого не могу. Что я слишком люблю этот спорт, не смогу просто так всё бросить, даже не попробовав себя в новом штабе. Я научился ценить каждое соревнование и каждую тренировку, на которой ты находишься. Потому что это может всё оборваться так же быстро, как и начаться.

«Когда только на просмотр приходил в группу Тутберидзе — для меня это что-то с чем-то»

— Давайте поговорим о вашем переходе к Этери Тутберидзе от Кирилла Давыденко. Как решились на это?
— На самом деле очень спонтанно. Был достаточно неудачный сезон, первый или второй по взрослым. На обоих этапах Гран-при я очень плохо выступил, не отправился на чемпионат России и понял, что нужно что-то менять. Опять я упёрся, у меня не получается ничего исправить, и это уже не зависит от тренеров и тренировочного процесса. Понял, что что-то во мне не то и нужно как-то себя стимулировать. Поэтому решил попробовать, думаю, что если уж и менять что-то, то на максимум. То есть я переходил без уверенности, что меня возьмут, просто решил, что надо пробовать. И я очень рад, что у меня взяли, всё получилось и я нахожусь там, где я сейчас.

— В каких отношениях вы остались с предыдущим тренерским штабом?
— Поговорили, обсудили всё. Я объяснил свою точку зрения, что мне нужно что-то поменять, иначе я никуда дальше не продвинусь. Сказал, что дело не в вас, а это внутренняя у меня какая-то затычка, что-то нужно исправлять.

— Помните первые впечатления от тренировок у Этери Тутберидзе?
— Было очень странное ощущение, особенно когда только на просмотр приходил, потому что для меня это что-то с чем-то… Кататься со спортсменами такого высокого уровня! Понятно, что там уже не было [Александры] Трусовой, [Камилы] Валиевой, предыдущего поколения. Но всё равно я понимал, что этот тренер воспитал таких крутых спортсменов. И, честно, я очень побаивался кататься, находиться здесь. Было приятно, что мне сразу даже что-то сказали и где-то похвалили. Очень волнительно было мне, но в целом достаточно быстро освоился.

— Вы сказали, что были на просмотре. Сразу ли вас взяли?
— Да, у меня было мало времени на просмотр. Я приезжал буквально на пару дней. То есть я объяснил, что мне нужно что-то делать, поэтому решение необходимо принимать достаточно быстро. И мне сказали, что меня берут. Типа: «Возвращайся, как сможешь. Приезжай, и всё, уже будешь кататься у нас».

— Как вам дался переезд в Москву?
— На самом деле проще, чем я думал. Было легче осваиваться, потому что я не один переезжал. В том плане, что Андрей Мозалёв уже перешёл сюда, поэтому мне было проще освоиться, потому что есть друг, который что-то подскажет, где-то проведёт, поддержит, если тяжело. А, говоря о самом переезде, для меня он не первый — изначально я из Воронежа. Я так же уезжал от родителей в Питер, долгое время жил там один. И, в принципе, для меня в этом плане ничего сложного не было, изменений практически не было.

— Скучаете ли по Питеру, по Воронежу?
— Да, я скучаю по городу, по воспоминаниям. Я часто езжу и в Санкт-Петербург, и в Воронеж, потому что оба города не очень далеко. Я посредине живу, стало проще и туда, и туда съездить. Но хочу сказать, что в Москве мне нравится гораздо больше, чем где-либо, хотя изначально Москва мне как город не нравился в плане суеты — тут быстро и все хмурые ходят. А потом я освоился. И даже сейчас, когда я уезжаю на пару дней, то мне нормально, а если надолго отлучаюсь, то хочется быстрее вернуться в Москву. Я очень влюбился в этот город, он подстёгивает работать дальше.

— Есть любимые места в Москве?
— С моим ритмом жизни я не то чтобы куда-то успеваю ходить (смеётся). Сложно сказать! Даже уже не вспомню, потому что когда было больше времени, то летом часто куда-то ходил. Сейчас такой возможности нет, в основном это или работа, или тренировки.

— А в Питере есть?
— В Питере я очень любил гулять! Около Лахта-центра очень красивые виды на Финский залив. Наверное, одно из моих самых любимых мест. Когда я приезжаю, то хожу туда, если хочу выбраться погулять. Севкабель Порт тоже люблю, потому что там тоже очень классные закаты, красивый вид. Ещё очень классно смотрится закат на фоне моста ЗСД. Наверное, вот мои самые любимые места.

— Так, а в Воронеже какие?
— В Воронеж, когда приезжаю, просто иду к родным. Родители у меня с сестрой в Санкт-Петербурге, а в Воронеже у меня брат, двоюродный брат, бабушка, дедушка. Особо даже никуда не хожу, просто езжу по родственникам, поэтому моё любимое место — это дом.

«Моё главное улучшение после перехода в штаб Тутберидзе — в катании, скольжении»

— Вернёмся к разговору о новом тренерском штабе. Как вам сейчас тренировки там?
— Тут абсолютно другой режим. Тебя никто не будет заставлять, тебе дают систематизированные тренировки и определённый план, по которому ты работаешь. Можешь где-то что-то сам добавлять, то есть много самостоятельной работы. На тренировке дают какой-то план, а дальше ты сам берёшь музыку, если надо, либо не берёшь и, допустим, отрабатываешь какие-то прыжки. В общем, дают много самостоятельности внутри определённой системы. И это круто! Нет такого, что постоянно что-то определённое — каждый спортсмен под себя выбирает индивидуальную схему тренировок внутри общего плана.

— Сильно ли это изменило ваш обычный тренировочный процесс?
— Хочу сказать, что да. Здесь абсолютно другой темп тренировок, все постоянно что-то прыгают, ездят. Если даже посмотреть на занятия со стороны, то видно, как кипит работа. Все тренируются и прыгают-прыгают-прыгают четверные. И это заставляет тебя хотя бы подстраиваться под этот уровень, то есть тоже прыгать. Даже больше само окружение решает, потому что там, где я катался, особенно после ухода Андрея Мозалёва, уже не было такого ритма, потому что все спортсмены младшие.

— Трудно ли было войти в такой ритм?
— Нет, абсолютно, практически сразу влился. Как будто бы мне и не хватало такого постоянного темпа. Поэтому у меня не было проблем с вхождением в этот режим.

— В чём вы улучшились после перехода?
— Я считаю, что моё главное улучшение — в катании, скольжении. Это моя самая, считай, основная проблема. Я об этом знаю, об этом все говорят, так что меня никто не удивит, если скажет, что я плохо катаюсь. С таким количеством хореографии и скольжения я гораздо быстрее прогрессирую. И я даже сам ощущаю, что мне становится проще катать программы, я начинаю более хореографично делать какие-то элементы. В принципе, стало проще выкатывать программу, потому что здесь со мной этим занимаются. Да и я сам этим занимаюсь.

— У вас в группе очень сильная конкуренция. Вас это мотивирует?
— Естественно, когда все прыгают, особенно девочки. Думаю: «Блин, девочки прыгают. Значит, я тоже могу». Раз девочки так делают, то я не то что там могу так же прыгать, а я обязан. Поэтому, да, подстраиваешься под группу.

— Сразу ли нашли общий язык с ребятами в группе?
— Я очень социальный человек, знакомство с новыми людьми даётся легко. Мне это нужно, мне это приятно, поэтому достаточно быстро со всей группой познакомился. Даже первое время куда-то там ходили совместно, то есть достаточно хорошо меня приняли. До сих пор со всеми общаемся, поддерживаем друг друга, когда что-то не получается, поэтому проблем не было с этим.

— Какая обстановка царит на тренировках?
— У нас в группе очень приятная и тёплая атмосфера. Все друг друга поддерживают, в случае неудачного проката подходят на тренировках и говорят: «Ничего страшного, всё получится». Все друг другу желаем удачи на соревнованиях, когда кто-то выступает в другом городе. С победой тоже поздравляем или, наоборот, поддерживаем при неудаче.

— Вы говорили о дружбе с Андреем Мозалёвым. А с кем ещё общаетесь?
— Да, с Андреем я уже давно хорошо общаюсь. Ещё с Арсением Федотовым. Ну, естественно, с мальчиками, да и с девочками, в принципе. Никого конкретно не могу выделить, со всеми в очень хороших тёплых отношениях.

— В целом что можете сказать про свой тренерский штаб?
— Если в общих словах — строгий, но справедливый. Если ты накосячил или что-то плохо сделал, тебя поругают, будут наезжать, гонять. Если ты молодец, то хвалят. Если не можешь что-то сделать из-за боли, то никто не будет заставлять, говорить о лентяйстве, потому что понимают причину. Отдельно выделять каждого не буду, все выполняют свою работу и хороши по-своему. Поэтому я считаю, что весь штаб без каких-то пробелов. Есть всё, что нужно, в общем.

«Хотелось бы делать как минимум четыре четверных — добавить или флип, или лутц в произвольную программу»

— На что сейчас делаете упор в тренировках?
— Из-за моих долгих пробелов работаем мы в основном пока что над накатыванием текущего контента и программ. Сейчас в планах восстанавливать и добавлять более сложные четверные для выхода в следующий сезон с обновлённым техническим арсеналом.

— Какие ультра-си вы сейчас тренируете?
— Я начинал работать над четверным флипом, когда-то до перехода я его даже прыгал, но забросил. Ну, не то чтобы забросил, просто было над чем работать, поэтому сейчас я планировал выступить и начать уделять больше внимания новым четверным. Проще учить флип как будто бы, но я хочу и лутц тоже подтягивать, чтобы смотреть, что пойдёт быстрее. Сейчас точно не скажу, что могу прыгнуть. Да, к флипу душа больше лежит, но посмотрим.

— Получается, раньше вы могли прыгать флип?
— Не могу сказать, что я прямо прыгал. Потому что, когда ты исполняешь какой-то новый четверной — это значит, что ты катаешься с ним на соревнованиях. Но хочу сказать, что какой-то период я прыгал флип. Не скажу, что легко, однако он у меня получался. Но при подготовке к сезону мы не вставили флип в программу, потому что он не был настолько стабилен, и в итоге он отошёл на задний план.

— А сейчас вы что прыгаете из ультра-си?
— Четверной сальхов, четверной тулуп, тройной аксель. Пока что такой контент, ещё не начинал работу над другими ультра-си.

— Что думаете про свою форму?
— Не могу сказать, что это прямо пик, но считаю, я сейчас в очень хорошей форме. Обычно я это понимаю по тому, как выхожу после прокатов, особенно произвольной программы. В начале сезона даже на тренировках мне было сложно откатать произвольную программу. А сейчас особых проблем нет, даже на этом старте я достаточно неплохо себя чувствовал, несмотря на естественную усталость. Так что форма очень хорошая.

— На какой максимальный контент нацелены в будущем?
— Хотелось бы делать как минимум четыре четверных. То есть добавить или флип, или лутц в произвольную программу — четыре квада и аксель хотя бы, второй по возможности. Ещё тройной аксель вторым элементом в каскаде — это не то чтобы сложно для меня. Возможно, добавить вот эту не очень популярную фишку, пока что я видел её только у Владислава Дикиджи. Ну и в короткой программе, естественно, поменять сальхов или тулуп на более сложный четверной — флип и лутц. Наверное, пока что такие цели.

— Выходит, сейчас у вас пиковый контент из доступного вам набора?
— Да, текущий контент — это мой максимальный, потому что мне нечем его усложнять в данный момент. Пока что это предел, который я могу показать.

«Трусова победила гравитацию, начала четверные прыгать — равняюсь на её характер, бойкость»

— Возвращаясь к вашим словам о переходе в группу к Тутберидзе. Вы сказали, что тогда не катались Трусова и Валиева. Теперь же Саша вернулась в штаб Этери Георгиевны, что думаете по этому поводу?
— Очень круто! Особенно осознавать, насколько Александра Трусова великий человек. Потому что после родов не прошёл и месяц, а она начала кататься. Сейчас она вообще прыгает четверной лутц! Это заслуживает большого уважения, я всегда относился к ней как к человеку, на которого стоит равняться. Она мой кумир, потому что пошла на то, чего раньше никогда не было, пробила грань невозможного. Поэтому я очень часто равнялся на неё, её характер, что после всего она делает такие вещи. То есть, конечно, круто, её катание с нами на тренировках заряжает меня ещё больше.

— А какие у вас мысли насчёт её камбэка в спорт?
— Моё мнение, что она вполне может конкурировать со всеми, кто есть сейчас. Даже не то чтобы конкурировать, она может обыгрывать всех, кто катается на текущий момент. Если, конечно же, позволит здоровье, потому что это самый главный фактор в нашем спорте. Считаю решающим условием даже не столько возможность выступать, сколько здоровье. По себе могу это сказать.

— Есть ли что-то, чему бы вы хотели научиться у Саши?
— Понятно, что она победила гравитацию, начала четверные прыгать. В основном равняюсь на её характер, бойкость, что она не сдаётся и не сдавалась, продолжает идти к своей цели. Неважно какой, не только в спорте, но и в жизни. То есть она добивается всего, что поставит перед собой. И вот на это, наверное, я и равняюсь.

— Успели ли пообщаться с ней в реальной жизни?
— На тренировках, я не скажу, что прямо пообщались, перекинулись словами какими-то. Потому что я понимаю, что не могу пока что общаться на равных с ней, ведь для меня всё равно это человек, на которого я ориентировался всю жизнь. А сейчас она находится рядом, мы вместе тренируемся… Для меня это сложно.

— Можете назвать любимые программы у Саши?
— Не могу выделить. Все программы мне нравились. Просто скажу, что нравится её катание, её стиль. А ещё отношение к спорту, характер, бойкость.

— Что думаете о её первом соревновании после возвращения?
— Смотрел выступление Саши на чемпионате России по прыжкам. Это нормально, после такой паузы. Ей нужно было просто выйти, попробовать. И круто, что это не полноценные соревнования, а прыжковый турнир. Ей так, наверное, даже проще возвращаться.

— Как думаете, увидим ли мы Сашу в следующем сезоне?
— Я думаю, что увидим точно. А с каким успехом и результатами — будет понятно уже в следующем сезоне. Но я думаю, что она точно появится.

«Естественно, это цель на будущее — полноценно прийти работать в тренерский штаб Тутберидзе»

— Вернёмся к разговору о вашей спортивной карьере. Вы сказали, что совмещали фигурное катание и тренерство, а как вообще пришли к этому?
— Дополнительно я занимался очень давно, ещё в Санкт-Петербурге, ко мне записывались, тренировались. А сейчас у меня своя группа, я веду любителей. Считаю, что это хороший старт для начала тренерской деятельности, потому что с ними работать проще — не такой уровень, не такая ответственность. Естественно, к этому я пришёл вынужденно, потому что надо как-то работать, зарабатывать на жизнь. Это интересно, абсолютно другая сфера, потому что я никогда не воспринимал любителей так, как сейчас работаю с ними. Я даже проникся, потому что они такие же спортсмены, у которых есть амбиции. Сейчас я помогаю Андрею Мозалёву с группой детей — так получилось, что ему отдали их, сказали тоже позаниматься. Он сразу попросил меня включиться в работу вместе с ним. Вдвоём тренировать детей гораздо проще, одному тяжело справляться. Меня тоже это очень затянуло, я понял, что в будущем хотел бы работать с детьми, потому что очень нравится это. Ты заряжаешься от них энергией — приходишь после тяжёлых тренировок в плохом настроении, а работать приятно. Да и видеть эти первые шаги в спорте, как они стремятся, идут к целям, равняются на нас. Особенно приятно, когда поздравляют нас после соревнований каких-то.

— Вам проще тренировать детей или взрослых?
— Не могу сказать, что прямо проще. Просто, естественно, с детьми интереснее, потому что у них больше потенциал в будущем. Понимаешь всю ответственность, что ты закладываешь начало для будущих их свершений. Со взрослыми тоже достаточно легко работать, потому что им проще объяснить, атмосфера более спокойная, потому что нет такого, что ты заставляешь их работать. Любители сами себя заставляют, ты просто даёшь им материал, технику задания, подсказки, указываешь на ошибки. Поэтому со взрослыми тоже достаточно просто.

— А что умеют ваши ученики?
— Да много что. В любителях, например, есть девочка, которая начала кататься позже, ей сейчас 16 лет. И она, при том что катается года три-четыре-пять, прыгает практически все двойные. Мы два года с ней занимаемся, с момента моего переезда в Москву, она пришла ко мне с одинарными и с плохим катанием. А сейчас она прыгает очень хорошо, я считаю, да и катание улучшилось очень сильно. Поэтому приятно, что моя работа даёт вот такие плоды.

— А профессионалов вы тренируете?
— В основном — нет. То есть бывает, приходят на дополнительные занятия — подтянуть скольжение или исправить какие-то прыжки. Но это в меньшей части, в основном у меня или дети, или взрослые любители. Иногда хотелось бы чаще работать со средними, именно в нашем штабе. То есть я даже пару раз просился просто выходить помогать, потому что для меня это интересно — набираться опыта. Даже не то чтобы заниматься, просто находиться и слушать, что исправляют, на что обращают внимание, как работают.

— Чему у своих тренеров как у коллег по цеху вы научились?
— Не могу ничего выделить. Я думаю, что весь опыт я перенимаю, и это даёт мне больше возможностей в тренерской деятельности.

— Хотели бы полноценно прийти работать в тренерский штаб Тутберидзе после спорта?
— Естественно, это цель на будущее. Конечно, хочется работать не просто где-то, а под таким руководством. И проще начинать, когда рядом находятся такие будущие коллеги.

— А какой у вас режим работы?
— Работаю больше вечером после тренировок. У меня есть основные тренировки в группе: вторник, среда, воскресенье. В остальные дни по возможности добавляю какие-то дополнительные тренировки на разных катках. А так – работаю практически каждый день.

— Ездили ли вы со своими учениками на какие-то соревнования?
— Со взрослыми, с любителями, по возможности по Москве ездил раньше. Особенно, когда не тренировался, потому что было больше времени на это. Бывало, даже в Санкт-Петербург ездил. Но это больше совпадали обстоятельства, удавалось совместить со своими делами. А так, да, я выезжал на соревнования по городам с любителями. А детей пока только начинаем сейчас выставлять на старты. Будет тоже новый опыт, будет интересно.

«Я больше добрый тренер, особенно с любителями. Не ругаюсь на них, потому что не вижу в этом смысла»

— Было ли соревнование в роли тренера, которое вам запомнилось больше всего?
— Да нет особо. Понятно, что для любителей это такой же спорт, но ты не относишься к их соревнованиям так, как если бы выводил своего профессионального фигуриста на старты. Поэтому просто приятно, когда что-то получается, ну или грустно в случае неудачи. Понимаешь, над чем нужно работать.

— Вы сказали, что перенимаете тренерский опыт у своего штаба. Используете ли какие-то их фишечки в своей работе?
— Я думаю, что это неосознанно происходит. Но, например, в нашем штабе даётся много упражнений по скольжению на раскатке. И я очень часто использую эти же задания с любителями и другими спортсменами, потому что проще отталкиваться от этого. А всё остальное, я думаю, происходит неосознанно. То есть я могу сам не замечать, что говорю теми же словами или исправляю те же ошибки. Так что, естественно, перенимаю опыт.

— Ставили ли вы программы кому-то?
— Да. Я больше ставлю на соревнования любителям, потому что у меня их много достаточно. Скоро предстоит ставить программы своим детишкам-пятилеткам. Пару раз делал это на спортивные разряды, девочке одной. Не могу сказать, что делаю это идеально, это же один из моих первых опытов. В общем, ставил программу и взрослым, и детям, и даже средним, более профессиональным ребятишкам тоже пытался ставить. Я думаю, наверное, не очень плохо получилось.

— А что вам интереснее: быть тренером или постановщиком?
— И то, и то интересно. Просто из-за маленького опыта я пока что не так хорошо исполняю роль постановщика. В будущем посмотрим, если будет запал и вдохновение, может, станет интересно работать постановщиком. Но думаю, что я больше буду тренером по прыжкам, технике, потому что больше с этим всегда работал, чем с постановками, скольжением и так далее.

Я больше добрый тренер, особенно с любителями. Не ругаюсь на них, потому что не вижу в этом смысла, они сами себя заставляют. А вот с детьми, как вы сказали про перенимание качеств, особенно у Этери Георгиевны, самое главное — это справедливость. Если ты работаешь хорошо, я просто так не ругаюсь. Ну, я вообще стараюсь это не делать, пытаюсь по-хорошему работать с детьми. Естественно, если они капризничают, ничего не делают, то я наезжаю на них.

— Как удаётся совмещать и спорт, и тренерство, и учёбу?
— Я сейчас учусь на третьем курсе в университете имени Лесгафта в Санкт-Петербурге. Сложно, но приходится (улыбается). С учёбой проще из-за того, что мы спортсмены и нам дают поблажки какие-то в виде неприсутствия. То есть проще учиться, приходить, после — сдавать. А с работой всегда можно регулировать режим, если тебе становится тяжело, то уменьшаешь количество и отдыхаешь. А в более простой период, когда становится меньше соревнований, добавляешь работу.

— Вы говорили, что во время восстановления думали об уходе в тренерство. Как удалось побороть эти мысли?
— Я много раз восстанавливался, много раз об этом думал. Но, опять же, приходил к выводу, что хочу кататься дальше, мне очень это нравится. Поэтому эти мысли улетали.

«Во время постановки программ были сложности в том, что посередине я заболел, пришлось оттягивать»

— Расскажите о своих программах, кто их поставил?
— Короткую мне поставил Даниил Маркович Глейхенгауз. Он это сделал, как только я перешёл, то есть этой программе по факту уже несколько сезонов, потому что я просидел. Произвольную мне ставил Георгий Похилюк в начале этого сезона.

— Быстро ли нашли идеи для произвольной программы?
— Ну да, предложили мне группу Muse, и по ней мы уже выбирали песни, которые нравятся. Достаточно легко было решить, были уже некоторые варианты, а из них я просто выделил те, которые мне больше понравились, и мы их скомпоновали.

— А вы слушаете эту группу и подобные песни?
— Группу Muse раньше не слушал, для меня это было открытием. Как так я о ней не знал? Сейчас очень нравятся их песни, причём достаточно много. А так для меня подобный стиль не открытие, я слушал такую музыку. Просто эту группу почему-то я не замечал раньше.

— Часто ли предлагаете постановщикам свои идеи?
— У меня мало было, мне всего поставили две программы. Поэтому короткую мне просто сказали, что буду катать это. Я говорю: «Окей, мне понравился вариант, без вопросов». А произвольную выбирали сами, был выбор.

— Не было ли каких-то трудностей, когда ставили программу?
— Были сложности в том, что посередине постановки я заболел, пришлось оттягивать. А так – нет, очень легко находили общий язык, ты и сам предлагаешь какие-то варианты, после чего их одобряют, или наоборот. Очень просто было сработаться.

— Есть ли у вас конкретные образы в обеих постановках?
— В короткой программе у меня образ парня с разбитым сердцем, Cry Me a River, то есть такая немножко грустная. А в произвольной программе мы отталкиваемся от того, что в переводе песни есть альтернативная реальность.

— Легко вживаться в такой абстрактный образ?
— Не скажу, что сложно. Но да, первое время не особо понимал, что я и как катаю, а сейчас втянулся, программа начала гораздо больше нравиться, чем тогда, когда её ставили.

— А как работаете с хореографом над этими постановками?
— Хореографом является тот, кто их ставит — либо Даниил Глейхенгауз, либо Георгий Похилюк. Мы сразу же ставим, исправляем хореографию и во время уже прокатов если что-то не нравится, то меняем, исправляем.

«Пётр — молодец, практически выдал свой максимум. А Аделя пыталась, за риск ей большой респект»

— Давайте под конец поговорим об Олимпиаде. Смотрели её?
— Да. Какую-то часть немножко вначале пропустил, потом нагонял. И вот особенно девушек я смотрел в онлайне. Интересные впечатления, результаты некоторые очень удивили. Победа Миши Шайдорова, конечно же, удивила, потому что это было неожиданностью. Да, он молодец, сделал свой максимум, однако изначально до его прокатов я даже не ставил, что он будет в тройке призёров. А когда он откатал короткую, произвольную и выиграл золото, я прямо очень гордился за него. Но больше болел за наших ребят — за Петю [Гуменника], Аделю [Петросян]. Хотелось, чтобы они просто показали себя миру, представили нашу страну после такого отсутствия. Поэтому по большей части болел за них.

— Вы сказали, что для вас была неожиданной победа Михаила Шайдорова. Какие мысли по поводу итогового места Ильи Малинина?
— Жалко. Он выдал все свои силы на командный турнир, кто-то говорил, что он не сможет там выиграть, что это помешает ему. Я, честно, в это не верил, считал, что Илья выдаст очень хороший прокат и победит. Очень грустно и обидно, но это можно понять — столько побед за сезон, и сам факт, что он только вот выступил в команднике, очень много сил отдал туда. По большому счёту моральных, нежели физических.

— Могло ли сказаться волнение?
— Естественно. Успел прочитать его слова, что, когда он стоял в стартовой позиции, на него нахлынули воспоминания о его спортивной карьере. Я даже на себя это примерил, что он мог чувствовать, и понял, что это правда могло его очень сильно сбить. Ощущение ностальгии и всего пройденного пути, что он сейчас стоит здесь, а это цель, к которой он стремился всю свою жизнь.

— А что думаете насчёт прокатов Петра Гуменника?
— Он молодец. Практически выдал свой максимум. Считаю, при таких условиях он правда молодец, справился с целью. Очень рад, что даже он попал в шестёрку. Потому что я рассчитываю, что ему хотя бы там надо быть в десятке. То, что он занял шестое место, это очень даже круто, на мой взгляд.

— Не показалось, что судьи были излишне суровы к нему, из-за чего он не смог взять медаль?
— Это было ожидаемо даже в плане того, что на международном уровне очень ценится рейтинг. Чем больше ты соревнуешься, тем выше тебе ставят оценки, поэтому было логично, что без выступлений ему не будут ставить высокие оценки, ведь его просто не знают. Хотелось, чтобы поставили чуть больше, но что есть, то есть.

— А выступления Аделии Петросян видели?
— Конечно. И короткую, и произвольную мы смотрели в нашем центре. Болел за Аделию, очень хотел, чтобы у неё всё получилось. Я считаю, что она молодец, боролась до конца.

— Какие впечатления остались от её прокатов?
— Жалко, что не сложилось, что не получился прокат [произвольной]. Не надо было идти в четверные рисковать, но у неё просто не было выбора, иначе даже за место, которое она заняла, могла бы и не побороться в таком случае. Однако Аделия пыталась, она молодец. За риск ей большой респект.

— И всё же – стоило ли рисковать?
— Я думаю, что да. Как минимум она показала четверные, которых у девочек на Олимпиаде не было вообще. Даже попытавшись, она продемонстрировала, что квады должны присутствовать на соревнованиях такого уровня.

— Общались ли с Аделией после возвращения?
— Практически нет. Она вернулась, я её просил привезти мне какой-нибудь значок, символику Олимпиады, поэтому чуть успели перекинуться словами. Ничего серьёзного, просто сказал: «Молодец, с возвращением».

— В итоге она вам привезла значок?
— Да-да (улыбается). Аделия сказала, что тяжело было выбить, но она привезла, очень приятно. Уже второй мой значок с Олимпиады.

— А первый от кого?
— От Андрея Мозалёва (смеётся). Это то, что я просил привезти, потому что просто классная вещь. До сих пор даже у меня где-то на сумке висит, как вдохновение.

— Что вы почувствовали, когда увидели наших спортсменов на Олимпиаде после такого долгого недопуска?
— Я очень рад. Честно, в какой-то момент уже даже не надеялся, что нас хоть куда-то выпустят. Поэтому здорово, что хоть пару человек смогли выступить и вернуться на соревнования такого уровня, как это и должно быть. Будем надеяться, что нас скоро допустят.